Пользователь Февраль

Тени в июне

Лучи солнца греют паркет, белый тюль струится от тёплого, но свежего воздуха в приоткрытое окно.
В квартире светло, тихо, мирно, и время словно замерло.
Я задумалась и поняла, что впервые нахожусь здесь днём.

Заметила, что между коробками и чемоданами девушки, прямо по центру комнаты — открытая сумка.
Большая, доверху забита книгами, в основном из серии "Эксклюзивная классика".
Уже ставила подпись, когда она поинтересовалась деталями договора.
Подробнее...— А это опись имущества, — ответила я.
— Если что-то сломается, чиню за свой счёт?
— Если плазма со стены исчезнет, будешь последней, кто видел её в живых.
— Тогда прослежу, чтобы не сбежала.
Мы рассмеялись.
— Отлично.

Я отдала ключи и вышла на улицу.
Июнь.
Кожа ещё не плавится от пекла, лёгкие не задыхаются от влажности.
По двору бегают и кричат дети, прячась за припаркованными машинами, птицы заливаются трелью, а возле продуктового магазина в соседнем доме, под навесом за уличным столом сидит женщина. Она пьёт растворимый пакетированный чёрный кофе из коричневого пластмассового стакана. "Нескафе". Его заливают кипятком из чайника прям тут же, в магазине. Курит и громко говорит по телефону, закинув колено на колено и раскачивая ступнёй, с которой свисает розовый резиновый шлёпок. Её мопс тяжело кряхтит, суетливо обтираясь о ступень лестницы, клацая когтями по плитке, туда-сюда, туда-сюда, но подняться не может. И все эти звуки поглощаются обволакивающей летней тишиной и спокойствием.

По дороге в город, зашла в книжный, купила Ремарка, а в соседнем магазине взяла воды.

Бесконечные дороги, стёртые ступни.
Путь домой так и не состоялся, тени так и остались в раю.
Тенями.
Они бесследно растворяются в яркости удушающего веселья, гуле истеричных визгов, замурованные в кандалах свободы, и всё ещё отчаянно пытаются разглядеть малейшее отражение себя там, где им теперь нет места.

У входа во двор, где был уличный кинотеатр, пахло жимолостью, выхлопными газами с дороги, жареным мясом и картошкой фри из фудтраков.
Я прислонилась к нагретому забору и закрыла глаза, голое плечо и колено припекло, но тёплый ветер приятно обдувал.

Когда я вспоминаю тебя, представляю, как ты выходишь из-за угла. С сигаретой в зубах, взлохматишь и без того растрёпанные волосы резким движением руки, будешь щуриться и улыбаться, бросая вызов всему вокруг.

Живой.

Взгляд сумасшедший и родной.

Открыла глаза. Мимо проходили люди. Пробка лениво тянулась. Парень не спеша поправлял кресла-мешки перед экраном, готовясь к вечернему сеансу.
Лампочки, натянутые между деревьями, ещё не горели.
За красными пластиковыми столами в тени сидели двое.
И больше никого.
Просто июнь.
Глухой штиль.

В киоске на углу купила блин. Он оказался безумно вкусным, словно я не ела несколько месяцев. Самый лучший блин на свете.

Позже, в ресторане, друг-повар показал мне книгу "Тело помнит всё", которая, наверное, принадлежала кому-то из сотрудников.

— Смотри, что нашли на работе.
— Что это?
— Книга по психологии?
— Я вижу, но что это значит...
— Что это книга по психологии...
— Но, — я улыбнулась, — судя по тому, что она помятая, углы заломаны, переплёт стёрт, вся в пятнах, а в этом ресторане работают примерно от десяти до тридцати человек, напрашивается вывод...
— Я весь во внимании.

Пауза.

— Работу в общепите выдержат только безумцы.

Он рассмеялся, достал сумку с едой и отдал мне. Внутри: сырный соус, ореховый соус, хумус, маринованный болгарский перец, кимчхи...

— Стоп. Серьёзно?
— Не спрашивай. Это Саня.
— Дай угадаю, у него опять квартира пропахла забродившей капустой.
— Уже весь район пропах забродившей капустой.

Я снова улыбнулась.

— Передай ему спасибо.

Мы попрощались.

Я смотрела на небо, на кроны деревьев, а потом на разбитую брусчатку между плетёными стульями.

И в этой летней тишине среди множества звуков, запахов и разговоров был ты.

Там, где рулоны зелёных обоев всё ещё стоят у неровной голой стены.
Расчерченный бежевый линолеум лежит на кухне.
Проводка торчит из потолка в коридоре, где вечно нет света.
Старый диван на железных тонких ножках, побитый жизнью и переездами, упрямо держится, не желая разваливаться.
Внутреннее окно снято, поставлено на пол в угол, остальные нараспашку.
В комнату врывается прохладный воздух, раздуваемый крутящимся вентилятором.
Растения в горшках шелестят от ветра, попугай чирикает, то разговаривая с собой в зеркале, то пытаясь открыть дверцу клетки вниз головой, пока усы у кота дёргаются от урчания, когда он следит за ним.
На подоконнике греются подушки.
Со двора слышен смех детей с разодранными коленями и треск мяча о лапту, пока все не разбегаются на обед, а потом по второму кругу, пока не стемнеет.
И в сумерках силуэты гор за окном постепенно чернеют. Птицы больше не щебечут, теперь стрекочут кузнечики .
Кривой торшер в углу загорается, освещая недорисованную картину тут же рядом, на журнальном столике.
Старый телевизор с помехами на экране едва слышно бормочет ещё долго после полуночи.
Всё завалено книгами.

Тихое дыхание рядом на этом старом диване, пока я переворачиваю страницы, стараясь не шуршать.
Подрагивающие длинные пальцы, когда тебе снится сон.
И непонятно, кто громче мурлычет, если его чешут: ты или кот.

И ночная тишина.
Оглушающая.
Скрип открывшейся двери в подъезде, трение протектора по гравию в соседнем дворе, даже разборки уличных котов возле гаражей не разрушали её.
Она под кожей.
Мне не найти слов.
Я скучаю.

Пошла дальше по вечерней улице, где уже загорались фонари вдоль тротуаров и дорог, ловила встречные взгляды, улыбалась в ответ.
Свободно дышала. Пусть и в кандалах.
Иногда этого достаточно.

— В рекламе так зал круто показали, но здесь по входу как-то и не скажешь. Интересно, как будет внутри, когда откроются.
— ...
— Я жёстко отвлёкся. Всё, перестал вертеть по сторонам. О чём ты говорила?
— ...
— Ну?
— Я в режиме энергосбережения.
— На язык это тоже распространяется?
— Конечно Повторять - это очень утомительно.
— А жевать?
— Над этим я ещё подумаю.
— Я и не сомневался. Думай, пока идём, и пока я делаю заказ. Надеюсь, твоя батарейка подзарядится.
— Пффф

Чья-то большая куртка, накинутая на плечи. Она сухая и тёплая. Кожа тут же приятно согревается, и я вздрагиваю. Пахнет вкусно. Укутываюсь в неё поплотнее и втягиваю шею. Туда, где под влажными волосами промëрзло из-за дождя и ветра, тоже добирается тепло, и от этого мурашки. Свет в помещении не раздражает. Он жëлтый и не яркий, но тоже тёплый. Или мне просто кажется. Звуки, музыка, но как будто не шумно, не резко, а мягко. Впереди идут люди, и я ощущаю себя частью потока.
Зажмуриваюсь от удовольствия, пока ноги ломит. Они гудят от пройденного расстояния, но тормозить не хочу. Ощущение, что могу дойти до края мира. Только не останавливайте меня.

— Купим тебе новые беговые кроссовки.
— Только если тебе это для удовольствия.
— Для удовольствия. Я хочу тебе их купить.

Час спустя.

— Эти. - Внезапно вырывается у меня, стоит сделать шаг и подпрыгнуть. Чувствую мягкость под ступнями и лёгкость, как без обуви. Как в чешках.
— Уверена? Может, пробежишься.
— Уверена. Если я сейчас побегу, то добегу до края города в них, по всем горам.

Смеётся.

— Я рад.
— Ты доволен?
— Именно.

Обсуждение планов на будущее.
Ощущение интересного в обычных вещах.
Желание радостно встряхнуться от чувства, насколько всё естественно и правильно вокруг.
Эти несколько простых мгновений, разбудивших, вернувших вкус к жизни.

Способность, некогда утерянную.

Пусть ненадолго. Пусть только лишь чтобы успеть задержать побольше воздуха на поверхности, прежде чем снова погрузиться в тёмные воды нижнего пласта океана.